Вертикаль падения
Чемпионат Германии 2004 года проходил в живописнейшем месте немецких Альп – в старинном Гармиш – Партенкирхене, сам воздух которого дышит древней и новой историей Баварии. Хотя и загнанной, во времена железного Бисмарка, в границы единой Германии, но и теперь, прекрасно сохраняющей всю самобытность и обособленность древнего королевства.
С первого же дня не заладилось с погодой. Над горами нависли серые, густые тучи, обильно поливающие теплым дождем аккуратные домики под красными черепичными крышами, сочные газоны и вылизанный асфальт. Два последующих дня, я только тем и занимался, что отсыпался после бессонных ночей Вюртемберга, где до этого гостил у друзей, да бродил среди печальных деревьев парка аббатства святого Себастьяна.
Наконец, распогодилось. Ночью куда-то ушли облака, более двух суток закрывавшие землю, и наступило ясное, почти безоблачное, влажное утро 28 июля. Дня, которому суждено было стать для меня, вторым, а может уже и третьим, днем рождения.
Из окна моей комнаты, на втором этаже отеля Швальбенестль (Ласточкино Гнездо) в Партенкирхене, отчетливо и неестественно красиво, просматриваются красивейшие вершины Германии, освещаемые долгожданным солнцем – острая Альбшпитце, Кройцег, а за ними - высочайшая точка Германии Цугшпитце.
Завтракаю с хозяйкой отеля фрау Хуберт. Ей далеко за восемьдесят, но выглядит на все семьдесят. Хорошо помнит олимпиаду 1936 года, которая проходила здесь – в Гармиш - Партенкирхене, и, после которой остались ледовые дворцы, до сих пор служащие народу.
Затем, забрасываю на плечи рюкзак с крылом и отправляюсь на остановку. Возле церкви св. Себастьяна догоняю русского японца - Колесова, который согнувшись под тяжестью рюкзака, бодро движется навстречу летному дню.
- Отличный денек Александр!
- Прекрасный денек!
- Сегодня нас ждут великие дела!
Брифинг проходит на том же месте, у бревенчатого сарая с рекламой «Бруно Баннани». Чувствуется всеобщее возбуждение: за прошедшие ненастные дни, народ изрядно истосковался по полетам и просто жаждет сразиться за звание наилучшего. По метеоусловиям, для старта снова определена гора Ванк, и мы переезжаем к подъемнику. У нижней станции, поставив закорючку в ведомости, получаем пайковый завтрак в пакетике и билет для подъема наверх. Вперед!
Наверху – Божья благодать! Ослепительное горное солнце, неестественной голубизны небо, уже усыпаное белыми, искристыми клубами облаков, пьянящий воздух и сочная, прямо с рекламных картинок, трава.
У каждого чувствуется предстартовое волнение. Даже те герои, которые держатся боевыми, бравыми молодцами и весело шутят, делают это с каким-то внутренним напряжением. Что ж, это вполне обычное явление: перед каждым полетом любой нормальный человек испытывает естественное волнение, и от этого никуда не денешься. В нем - проявление нормальных человеческих реакций на все то, что несвойственно людской природе. А полет для физического тела человека – столь же непривычен, как и плавание глубоко под водой.
Намного позже, уже работая пилотом в Непале, наблюдая пассажира, чересчур боящегося впервые лететь, я успокаивал его словами : «То, что вы боитесь лететь – вполне естественно, это значит только то, что вы – нормальный человек. Любой нормальный человек боится летать в первый раз, я и сам. Боюсь, но летаю. И ничего».
Ровно в двенадцать Штефан Маст ставит задачу, - гонка через несколько пунктов, протяженностью 99,6 км. Здорово! Для Альп это сравнительно средний маршрут, но для нас, привыкших на Юце делать максимальные соревновательные пятьдесят, звучит белее чем серьезно.
Сразу после открытия окна, снимаемся и летим. Через считанные секунды после старта, чуть левее склона, втыкаюсь в нешуточный поток, дающий 4,5 метра в секунду, турбулентный, но достаточно широкий. В нем я и докручиваю, сначала до основания облака, которые сегодня, по причине высокой влажности воздуха после сильных дождей, стреляют просто немилосердно. А затем, благо никого нет рядом, вкручиваюсь в него. Видимось в этой серой, влажной масе практически нулевая, бросаю взгляд вверх – крыла почти не видно.
Подъем усиливается, прибор заливается звенящей, соловьиной трелью, вертикальная скорость все выше. Меня немилосердно болтает, крыло все время стремится схлопнуться и его приходится постоянно отлавливать. И при этом я летаю кругами, это видно по тому, как в навигаторе вращается стрелка указателя курса.
Вот, скорость подъема достигает десяти метров в секунду, трель вариометра уже слышится как сплошной звук высокого тона. Теряется ощущение времени, кажется прошло минут двадцать. Сколько я в облаке,? Судя по высоте, а это под четыре километра и известной скороподъемности – минуты две – три. Надо убегать из этой непонятной тучки, как бы не подавиться от жадности, слишком большим куском. Срываю крыло Б – рядами, как учили в наше время, это может дать до десяти метров в секунду снижения, но прибор продолжает верещать, показывая теперь плюс четыре! Твою мать, попал! Становится страшно,
Голова работает быстро, руки сами бросают ряды, тут же отлавливая энергичный клевок, а затем загоняют крыло в спираль, глубокую, насколько получается. Прибор пищит реже, затыкается и наконец, дает ровный тон снижения. Ощущается приличная перегрузка, на приборе - минус три, ура, снижаюсь! Через некоторое время в ватных разрывах, появляется стремительно вращающаяся земля, где – то там внизу, старт, и те, кто видит мое стремительное бегство из облака.
Позже, наблюдавшие происходившее с земли, рассказывали, что выкрутившись из тучи, я еще метров четыреста продолжал скручиваться, Они думали, что не выйду из спирали до самой земли. На своем приборе я потом увидел, что максимальный подъем был за плюс четырнадцать. Совсем не игрушки.
С самого начала гонки, как не вчера рожденный воздухоплаватель, увязываюсь за лидирующей группой и иду в первой десятке, уверенно держась чуть позади искушенных местных пилотов. При обработке потоков, моя сравнительно тихоходная двойка, имеет некоторое преимущество перед компетишн-кральями. Буквально цепляясь консолью за ядро, я ввинчиваюсь в узкий, мощный поток, тогда как на переходах, когда нужна скорость, «компетишены» все же, вне конкуренции.
В одном из потоков я без особого труда обхожу в подъеме Аахима Йооса, обгоняя его по-высоте метров на пятьдесят. Но все мое преимущество обращается в пыль, лишь только чемпион мира дает полный газ на переходе. У него на акселераторе шестьдесят семь километров в час против моих полсотни, и вот, я вижу только его стремительно удаляющуюся спину.
Почти весь полет проходит на полном газу, что очень непривычно. Меня увлекает захватывающая гонка, в которой приходится выдавливать из своего крыла практически все возможное. И невозможное - тоже.
Но азарт, захвативший меня, сыграл в этот день злую шутку.
В начале одного из широких ущелий в районе австрийско-немецкой границы, лидеры, ушедшие вперед, набирают над гребнем метров восемьсот и летят дальше, а я, поднявшись на ту же высоту, продолжаю погоню в том же темпе, начисто забыв о том, что качество моего крыла ощутимо ниже.
И вот, пересекая ущелье и, видя вдалеке лидирующую группу, крутящую спирали над дальним хребтом, я подхожу к этому гребню, почти не имея запаса высоты над ним. Тяну на последнем издыхании, вариометр гнусно подвывает и неумолимо теряются драгоценные метры высоты. Подхожу к хребту и с ужасом понимаю, что приплыл.
Хребет вырастает передо мной высокой, непреодолимой, стеной, а я, как муха в стакане, нахожусь среди острых граней этого полукратера.
Нужно делать выбор, как обезьяне из анекдота, куда? К умным или к красивым? Куда лететь дальше? Левее, где травянистые склоны освещаются ярким солнцем, но нет ветра, или правее, где тень, высокие елки, но откуда дует пусть и слабый, но ветер. Времени мало, на раздумья отведены жалкие секунды. Помню, что за десяток километров от этого места, я набирал в мощном потоке конвергенции, начав обработку термика на наветренном северном, темном склоне горы, я продолжал подъем в другом потоке с солнечного, подветренного склона.
Сделать выбор всегда трудно. Особенно трудно сделать правильный выбор. Некто, великий, но ужасный, сказал, что если хочешь сделать человека счастливым, нужно лишить его права выбора. Счастливый человек ползет по единственно возможному для него пути и не думает о выборе, грозящем переменами. Нравится тебе это или не нравится, но у тебя одна только колея. А когда есть выбор, мы терзаемы сомненьями и будем болтаться в неопределенности до тех пор, пока не повернем. Туда, либо - в другую сторону, верно или неверно.
Так, пометавшись в сомнениях, к кому себя отнести, выбираю все же - красивых: яркий и солнечный, жизнерадостный южный склон и пересекаю хребет слева. И тут же попадаю в цепкие когти серьезного господина - ротора.
Купол надо мной, что-то противно прошуршав, вдруг пропадает, исчезает подъемная сила и я, почти в свободном падения, начинаю сыпаться вниз.
Бляя...! Приплыли! Время почти останавливается, в мозгах включается ускоритель, и все дальнейшее происходящее отсчитывается с интервалами в десятые или сотые доли секунды.
Ротор! Надо попытаться вывести купол. Высота? Чуть больше сотни метров. Запаска? Нет, можно еще попробовать расправить крыло.
Руки сами начинают двигаться автоматически, без участия головы, делая то, что нужно. Крыло, кажется, выходит над головой и начинает наполняться, но зона ротора обширна, и новое сложение вновь запечатывает купол в шуршащий комок. Я со свистом лечу вниз задницей, прямо к упоительно - зеленым склонам неестественно красивых гор. Неужели жизни моей предстоит закончить свой земной отрезок сейчас и здесь, в этой чужой, хотя и столь красивой земле?
Кто знает, о чем страдает ваша трепетная душа в мгновения, когда стремительно и неотвратимо приближается та, последняя черта, к которой все мы неуклонно идем в течение жизни. К чему неумолимо движемся всегда, стараясь не думать о событии, к которому начинаем готовиться, едва лишь появившись на свет.
Каков он, последний миг жизни? Не дано знать об этом живым, эту тайну мы сможем узнать только однажды, и то, - лишь затем, чтобы тут же унести ее с собой навсегда. Оставив живущих всю жизнь мучиться догадками и фантазировать о страшном и загадочном моменте жизненного финиша.
Некоторые говорят, что когда видишь смерть, пришедшую за тобой в своем дурацком балахоне, перед глазами встает вся прожитая жизнь. Или ты думаешь о близких и родных людях, которых оставляешь на земле, или о недоделанных делах? Ничуть. Знаю, что когда твоя нога уже занесена, чтобы пересечь линию невозвращения, меньше всего думаешь о том, что было, что не доделал, или о том, кого ты оставляешь в этом подлунном мире.
В свои последние секунды, которые показались мне бесконечно - длинными, первое, что вначале подумал: «Господи, почему же сейчас, еще так рано…». Потом, пришла мысль, что раз так, значит так надо. Что ж, я готов уходить. Прямо сейчас.
И, вдруг, наступило необычайное спокойствие и умиротворение. Тело еще жило, трепыхалось и боролось, пытаясь спастись, а душа и сознание были уже не здесь, а там, в другом времени и пространстве, где несущественно и само время. И они наблюдали за происходящим безучастно, скорее, со сторонним любопытством. Было любопытно наблюдать происходящую борьбу за жизнь этого субъекта в подвеске. Умирать не страшно!
А тело еще жило и боролось. Вот, совсем рядом, проносятся верхушки сосен и елей, значит высоты уже метров тридцать, и поздно выбрасывать запасной парашют. И все ближе ласковая травка, об которую мне через земную секунду предстоит удариться. Последней приходит мысль, что удар будет глухим, но я его не услышу и не почувствую, а просто выключат свет и наступит внезапная темнота. И все. Занавес.
А потом я встану и, как в фильмах, увижу свое тело, распростертое на земле в неестественной позе. .
И вот, оно. Падение на спину, удар, хруст шейных позвонков, на мгновение -темнота, и снова свет брезжит в глазах. Я поднимаюсь и смотрю вниз…ничего, только вдавленная в склон трава. Живой? Похоже на то. Живой!!!
Что произошло в последний момент, можно только предполагать. Может быть, то, что чудак в подвеске до последнего мига, не сдавался и боролся, принесло свои плоды и крыло расправилось в метре от земли? Может и так.
Но я все-таки склоняюсь к мысли, что Господь подставил свои руки, просто показав, что время мое еще не пришло и, дал понимание того, что жизнь еще более хрупка и ненадежна, чем мы привыкли думать.
Только, с этого момента я понял, что жить надо сегодня, здесь и сейчас, наполняя радостью и любовью каждую минуту, отведенную нам судьбой. Потому, что завтра - может вовсе и не наступить.