Недавно мне пришлось поучаствовать в съемках настоящего фильма. Правда, не голливудского, а китайского. Не боевика с Джеки Чаном в главной роли, и не о Мао Цзедуне и его Великом походе, но, вполне нормального художественного фильма, с достаточно глубокой идеей и внятным сюжетом, известными артистами из молодой поросли китайского кинематографа.
А получилось все так: в нашем офисе откуда-то появилась группа китайских товарищей творческой наружности, и самый рослый из них, по имени Алексис сообщил, что в окрестностях Покхары будет сниматься художественный фильм, и съемочная группа интересуется возможностью фрахта пилотов нашей лучшей параглайдинговой компании, в количестве четырех голов, с техникой, для участия в съемках. Тут же был проведен кастинг, для чего наши закопченные в горячем непальском небе лица, были сняты на камеру мобильного телефона на предмет фотогеничности, при этом было предложено сказать пару слов о себе. Что мы все старательно и выполнили, живо представляя как лихо наши физиономии будут смотреться где –то на заднем плане шаолиньского действа, сопровождаемого криками, ударами, и треском ломаемых костей.
Как выяснилось позже, ничего такого в фильме и не предусматривалось, потому что фильм был - никакой не экшен, а глубокомысленный и серьезный, про людей, которых задавил темп повседневной китайской жизни, надоел бизнес, кстати – очень крупный ( еще бы, как они работают, вовсе не удивительно съехать крышей от такого жизненного темпа). И тогда эти люди уезжают куда – то в глубокую задницу мира, в Непал, в Гималаи, и тут их чакры продуваются, открываются третий и все последующие глаза, и они по – новому смотрят на мир, знают, чего хотят и т.д. Все становится на свои места, и все счастливы. Только вот на самом деле, герои как-то необедительно молоды для того, чтобы быть людьми, полностью фрустрированными и разочарованными жизнью, на вид им лет по двадцать, фигуры - субтильные и даже более того, худые, особенно героиня. Хотя, в кино возможно все, - в голливудских фильмах, и двадцатилетняя блондинка с четвертым номером бюста может быть, вообще, специалистом по ядерной энергетике.
Проведя кастинг наших тел, китайские друзья стали проводить кастинг нашей летной техники, для чего были предъявлены все крылья, на которых мы летаем, и другие, которые в тот момент просто находились в офисе. Пришлось моим товарищам распаковывать рюкзаки, выкладывать на асфальт перед офисом и разворачивать все парапланы. Китайцы их также фотографировали, записывали названия, и операцию по распаковке – упаковке приходилось проделывать в обратном порядке. Кто знает, тот понимает, как это нудно доставать крыло из рюкзака, разворачивать, и потом упаковываать обратно, у нас на посадке эту процедуру выполняют специальные пэкинг – бои, и у них это занимает не меньше пяти минут. А здесь пришлось все делать самим, только не одно, а целый десяток крыльев, к счастью, я в этой процедуре благоразумно не участвовал.
Наши физиономии и фото наших крыльев были распечатаны в цвете, и на следующий день китайцы снова явились делегацией и объявили, что по итогам кастинга ими были отобраны четверо счастливцев, которым предстоит стать киногероями Поднебесной.
В том числе и я. Не могу сказать, что был страшно обрадован оказанной мне честью, но было полезно хоть на время сменить обстановку, и на несколько дней отдохнуть от изрядно надоевшей однообразности полетов с пассажирами. Тем более, что платить за съемочный день, обещали более чем щедро.
Далее, нам сообщили, что для съемок были отобраны несколько крыльев и среди них – два моих тандемных параплана. Не удивительно, что они выбрали мой новый, шуршащий и сияющий Рио от Параависа, цвета российского флага, привезенный лишь несколько дней назад. Но все были очень удивлены, что на съемки попал мой старый Аксис, страшно затертый и, практически, убитый, выполнивший уже больше девятисот! полетов. К тому же, ни разу не мытый за всю свою долгую жизнь. Это крыло верно отработало больше двух сезонов, летная его жизнь была полностью закончена и все, что можно было сделать из моего верного товарища, так это пустить его на портянки или конуса ветроуказателей, так же, как отправляют на колбасу старого конягу.
Забегая вперед скажу, что лишь оба моих крыла все дни принимали участие в съемках, причем старое – в центральных кадрах с главными героями, а новое – как бэкграунд. Трудно понять любую творческую натуру, там где обычный сапиенс видит только сам предмет, человек творческий, видит что- то иное. Как потом мне пояснили, старое было выбрано потому, что тусклый, затертый его вид, это как раз то, что нужно, оно не будет отвлекать внимания от главных героев. Что ж, вполне понятное и логичное объяснение.
Я был счастлив, - мой старый товарищ приподнес мне под занавес своей длинной, насыщенной жизни замечательный подарок, потому что за использование крыльев для съемок тоже платили, причем какие –то нереальные, заоблачные деньги. И теперь, после всего, его достойное место в каком – нибудь музее компании – производителя,: он не только пережил массу других своих собратьев, которые умирают где – то через шестьсот, максимум семьсот полетов, браво, Аксис, мы сделали более девятисот, но и после физической кончины продолжает служить. Все – таки Восток - дело тонкое, все здесь загадочно, нелогично и непредсказуемо.
Наши съемки начинались на следующий день, поэтому ровно в пять утра, еще затемно, мы стояли около нашего офиса. Автобус для товарищей артистов был уже подан, поэтому загрузив внутрь кучу рюкзаков и себя, мы тронулись в путь. Транспорта на дорогах еще почти не было, хотя куча пешеходов уже куда – то двигалась, Непал всегда просыпается вместе с петухами.
До Дампуса мы домчались за полчаса. Выгрузившись из автобуса, пересели в микроавтобус и на нем через двадцать минут поднялись до промежуточной точки – гэст – хауса, где жили технические сотрудники съемочной группы, - многочисленные ассистенты, осветители и прочий мастеровой люд. Более высокопоставленные, творческие деятели, актеры, режиссер, оператор со своими ближайшими сподвижниками, жили в Покхаре, в отеле Фулбари. (стоимость номера от 200 у.е., что для Непала очень дорого). Тут же, у гостиницы стояла куча грузовиков с аппаратурой и прочим добром, прибывших аж из самого Китая.
Быстро перегрузившись в джип, мы снова полезли наверх по пыльной и ухабистой горной дороге.
На макушке горы была оборудована съемочная площадка, с которой открывался великолепный вид на Гималаи – почти весь хребет Аннапурны сиял своими вечными снегами, а видимый из Покхары простым треугольником пик Мачапучаре или по – нашему Фиштейл, отсюда уже вполне напоминал нормальный рыбий хвост, за что и получил свое название.
Масса народа муравьями сновала по площадке, на пупыре, обращенной на север к снежным вершинам, было оборудовано место для съемок: высажена свежая трава, которая своим упоительно – зеленым цветом резко контрастировала с чахлой аборигенной растительностью, изрядно побитой сухим сезоном и многочисленными козами. Тут же стояли две бамбуковых лавочки и развевался ветроуказатель, он же - колдун, который киношники загодя одолжили у нас в компании. Здесь вовсю кипела работа: куча людей устанавливала камеры, лампы освещения, рефлекторы и экраны, по земле тянулись жирные кабели питания . Всего в съемочной группе было около ста десяти человек, такая масса народа, хотя что это для Китая, лишь капля в море.
А потом привезли завтрак. Все работы моментально остановились, и весь многочисленный персонал, еще минуту назад суетившийся на площадке, теперь терпеливо стоял, палимый жарким, утренним солнцем, в длинной, изогнутой очереди за питанием. Нам повезло: не зная, на какой вид пищевого довольствия мы определены, мы, чуть позже, когда очередь достаточно укоротилась, но еще наблюдалось присутствие пиши в кастрюлях, стали в очередь и были счастливы получить миску китайской еды -супа, представляющую собой прозрачную жидкость цвета зеленого чая с плавающим листиком какого – то растения и вполне похожую на непальский далбат, тарелку риса с овощами, приправленными острым соусом. Пища была вполне сносная, если не считать супа, мы с Зоей откушали палочками, как и положено китайцам, и теперь были готовы к работе.
Но тут нам повезло еще раз, теперь непальские товарищи, обеспечивающие питанием участников, выдали нам по кульку питания, положенного нам, как артистам, здесь были яйца, картофель фри, бутерброды и фрукты. Пришлось завтракать еще раз, такая киношная жизнь определенно начинала нравится.
Но вот с едой покончено, снова все разбежались по местам и снова, теперь уже на новые места устанавливаются камеры, экраны и прочее, потому что солнце сместилось, за время нашего завтрака, и все предыдущие установки были уже неактуальны.
У ответственных товарищей на шеях висели уоки- токи, и они деловито по ним переговаривались, естественно на китайском. Но фюрер команды осветителей, которая была на площадке наиболее многочисленной, имея свою радиостанцию для получения команд от вышестоящих инстанций, со своими работниками изъяснялся исключительно зверским криком. Этот крик напоминал вопли немцев из старых военных фильмов, сразу где – то в подсознании возникал образ концлагеря и орущие эсэсовцы, - этот товарищ орал примерно так же, хотя по- китайски, но при этом был человеком добрым и искренне улыбался.
Наконец задействовали и нас. Мое старое крыло попросили на площадку перед камерами, мои товарищи разложили его на траве, затем привели героев фильма, пресловутых худеньких мальчика с девочкой, загримированных так, что даже без света мощных софитов, девица была бледная, как фарфоровая кукла, да и юноша был в тех же цветах.
…Юноша, одетый в красный, революционный спортивный костюмчик. сидит на бамбуковом заборчике, задумчиво глядя куда вперед и вверх. Он – пилот, отважный и мудрый. За его плечами – сотни или тысячи полетов, за его спиной – Гималаи, а дальше – великая родина. Сбоку лежит на земле, в полуразвернутом виде, мое старое крыло.
Девица, уже облаченная в подвеску, стоит перед камерой и глубоко, взволнованно дышит. Ее терзают муки принятия решения. Как и любого нормального человека, перед первым в жизни полетом, да с высокой горы, да на такой вот тряпочной штуке. Затем, она берется за лямки подвески и, как диверсант, отправляющийся на задание в тылы противника, зачем – то прыгает, проверяя, не гремит ли снаряжение. Дальше, в полной тишине, звучат ее слова на китайском. Что она говорит, мне неизвестно, но выходит как гамлетовское : «Быть или не быть». Видимо , героиню до сих пор терзают тяжкие сомнения, стоит ли сигать с горы и не станет ли этот необдуманный шаг, последним, что она успеет совершить в своей короткой жизни.
Стоп!, - на всю площадку раздается истошный вопль главного ассистента режиссера, - высокой, дородной девицы в шортах и зеленого цвета колготках под ними. Снова оживает застывшая было в полной тишине, площадка, снова какие – то личности бегут к актерам от черного тента, под которым укрылся режиссер – наиглавнейший повелитель и хозяин всего, что здесь происходит. Гримеры подправляют прически героев, в то время как посланец режиссера что – то им втолковывает, все происходящее напоминает брейк между раундами боксерского поединка, только там ассистенты вытирают лица боксеров мокрым полотенцем, в то время как тренер втемяшивает в мозг бойца свое последнее напутствие как бить..
Снова разлается вопль ассистента «Silence - Тишина!», дублируемый в разных концах съемочной площадки, затем «Action – Мотор!», и снова мальчик в задумчивости сидит на жердочке, а девочка мучительно подпрыгивает, при этом, видимо сексуально тряся чем – то типа груди, а зрители континентального Китая от этого должны быть просто в полном улете.
Дубли продолжаются, вот уже с десяток раз сцена отснята, но режиссер все еще не доволен. Между тем солнце поднимается выше и снова мастера света отрабатывают свою бесконечную программу, передвигая и меняя экраны, рефлекторы, софиты.
Наконец, после очередного дубля, слышится: - «Done!», многочисленный народ хлопает в ладошки, а значит, сцена понравилась режиссеру и засчитана, и теперь можно переходить к следующей.
В следующей сцене действо развивается: - девочка видимо все- таки решается лететь и мальчик начинает одеваться сам и пристегивать партнершу к себе. То, что мы делаем перед полетом машинально и совершенно автоматически, без мыслей, здесь на съемках приобретает глубокий, можно сказать, даже философский смысл. В творческом понимании кинематографических деятелей, до зрителя нужно донести всю глубину и широту метаний и переживаний, на наш, обывательский первых взгляд, мелочей. И тут уж, как любой профессиональный художник, режиссер доносит все это до своего зрителя так, как сам его видит и понимает. Это как в одном из фильмов Джеки Чан, человек в форме советского прапоршика, в шинели с медалями, портупее, и бобровой шапке с кокардой . Нам смешно, но истинный художник именно так видит данную сущность.
Надо сказать, что за съемкой этой сцены я наблюдал уже не со стороны, а исполнял роль бэкграунда, или заднего плана. Для этого мне дали худенькую, миниатюрную девочку в кроссовочках с желтыми крылышками, велели одеть курточку синего цвета, я должен был надевать пассажирке шлем, пристегивать ее к подвеске, и объяснять, что и как мы будем делать во время полета. И это все происходит в то время, когда на переднем плане, такие же манипуляции выполняет главный герой со своей героиней. Мы расположились за ними метрах в десяти, мое новое крыло выложено поверх какой- то ямы, никого не смущает, что ветер вовсю дует в спину, снова звучит «Action». Я механически выполняю привычные действия, при этом команда звукооператоров, как привидения, то здесь, то там появляются из травы, подсовывая свои мохнатые микрофоны на длинных штативах. В наушниках и с микрофонами, они похожи на саперов. Вообще, во время съемок со звуком, звукооператор – главное лицо, конечно, после режиссера и дубли повторяются столько раз, сколько ему нужно.
Поэтому приходится, стоя под палящими лучами солнца, снова и снова делать одно и то же, с разными вариациями, и наконец, о счастье, звучит, «Done», и дружные аплодисменты, какие звучат в самолете с советскими пассажирами после удачной посадки, завершают съемки сцены, а значит, можно расслабиться.
В жизни всегда бывает чего – то с избытком, а что-то всегда в дефиците. Что поделать - закон диалектики. Никогда бы не подумал, что в Непале может быть в дефиците.. ветер. Не простой ветер, который тут периодически сносит крыши и валит деревья, не тот, что случается перед грозой, а тот самый ветер, который мягко стелет зеленую травку на полях или шуршит листвой на деревьях, как у нас, в России. Этого ветра здесь как раз не хватает, особенно ветра нужного направления, и особенно на съемках.
Непальская фирма, обеспечивающая киногруппу по технической части, имела пару допотопных электровентиляторов, с виду настолько древних и примитивных, что, кажется, они гнали волну Очаковской бухты еще на съемках «Броненосца Потемкина».
Шнуры питания их заканчивались голыми проводами и, подразумевалось, что их всегда можно к чему – нибудь прикрутить или куда – либо вставить. Все, как в Непале, - в стране всеобщего пофигизма на грани маразма. Эти самые вентиляторы, как и положено, отказались работать, когда нужно было давать ветер, призванный развевать волосы главной героини, а помимо волос, отклонять конус ветроуказателя за ее спиной. Даже теоретически, для такого нужно что –нибудь посильнее древнего фена.
Режиссер, как и положено, начал выговаривать обеспечивающей, непальской стороне, мол, за что мы вам платим деньги, если у вас ничего не работает, высказывалось это на повышенных тонах. Непальцы разводили руками, и тут мне пришла здравая идея использовать для создания ветра - парамотор. Если эта штука с пропеллером, как Карлссона, может поднимать в небо людей, то, наверняка ей хватит мощи давать ветер, нужный для киносъемок. Причем, ветер практически любой силы – от легкого бриза, до урагана. Как раз нужный экземпляр такого мотора был у меня в Покхаре.
Поделился мыслью с непальским директором, тот сразу обеими руками ухватился за спасительную идею, если можно, то завтра же нужен парамотор. Осталось лишь обсудить цену вопроса.
Я подумал, что можно, как это и положено на востоке, заломить цену до потолка, а потом путем долгих переговоров и торговли, прийти к общему, взаимному согласию. Но, на удивление, цена была принята сразу, с оговоркой, что я не буду говорить китайской стороне, сколько это в действительности стоит. Непальские товарищи сразу же заложили свою дельту, и, судя по довольным лицам, немалую.
Предложенная сумма меня более чем устраивала, и на следующее утро, парамотор был привезен и собран, залит топливом и проверен. Причем, когда двигатель заработал, почти вся съемочная группа собралась посмотреть на это чудо технического прогресса. Чудо рычало, вращающийся винт давал мощный ветер, трудно было удержать неподвижно раму, и, все желающие могли постоять в струе пропеллера, раскинув руки, как в настоящем, но локальном урагане.
Сразу после испытаний ко мне подошел ассистент режиссера, Мико, и сообщил, что мое участие необходимо уже через пять минут. Осветители и группа оператора готовили сцену, и я должен был дуть в сторону ветроуказателя, в то время, как главный герой готовится к полету. На первый взгляд ничего сложного, фоновый ветер слабенько дует ему в спину, и мне надо, пересилив этот фоновый ветер, надуть колдун, а сделать это мягко, естественно, чтобы зритель не заметил никакого подвоха.
Кино, это – большая фикция, нас, зрителей, дурачат, вводят в заблуждение, но делают это так мастерски, что мы не замечаем неестественности, более того, погружаемся в происходящее на экране, живем чувствами и мыслями героев, верим и даже переживаем.
Я поставил мотор рядом с камерой, метрах в пяти от главного персонажа, и попробовал, как дуется. Дулось нормально, но на больших оборотах удержать мотор было очень трудно, особенно на деревянной подставке, на которую было предложено его взгромоздить. Поэтому пришлось немного поизвращаться и зафиксировать раму при помощи металлических штырей и веревок. Такая система было более устойчива и можно было смело давить газ.
Первая сцена была снята без особых сложностей, мне лишь пришлось несколько раз давать легкий бриз, постепенно переходящий в мощный ветер, в котором полосатый колдун, извиваясь, трепыхался на бамбуковом шесте.
Следующая сцена с участием ветра предусматривала, что главный герой, уже пристегнутый с партнершей к крылу, должен был это самое крыло поднять и пробежать с ним несколько шагов, имитируя старт. А вот с этим был была большая проблема.
Мало того, что ветер дул в спину, ладно, это можно исправить струей парамотора. Но: крыло было настолько старым, что даже я, летая на нем с пассажирами крайний месяц изрядно мучился, выводя его на старте, так еще и мальчик, ни разу в жизни не делавший этого, должен был выполнить действие профессионально. Получалось, что задуманное режиссером осуществить просто невозможно.
Китайцы сказали – научите его. Мы посмеялись – теоретически, может и получится, но через несколько дней тренировок. А нужно - сегодня. Творческие личности зачесали затылки, по всему выходило, что снять задуманную сцену - просто невозможно.
Тогда мне пришла в голову очередная глупая идея, но эта идея могла сработать. Я сказал оператору, что можно сделать крупный план, то есть снимать героев до пояса, я дую прямо на них, а ниже пояса двое наших пилотов поднимают крыло за свободные концы. Их никто не видит, а в кадре будут только сосредоточенно бегущие герои и крыло, которое поднимается прямо за ними.
Китайцы жутко обрадовались, тут же поменяли объектив камеры для крупного плана, затем начали подбирать место для источника ветра, Я переставлял мотор влево и вправо, назад и вперед, насколько это возможно было сделать на очень маленькой площадке, ограниченной со всех сторон стойками софитов, камерой и экранами. Мне предложили поставить мотор примерно в метре от героини, при этом она должна была бежать прямо на бешено вращающийся винт. На что я сказал свое решительное нет, - пусть еще поживет, китайский народ никогда не простит мне порубленную на фарш знаменитую актрису. Наконец, место подобрано и начались боевые дубли
Нандо и Пржимек взялись за концы стропной системы, я завел мотор и поехали. Крыло никак не хотело подниматься ровно, потому что вращающийся винт дает узконаправленный, неровный и турбулентный поток, изрядно отличающийся от нормального ветра.
Мы пробовали снова и снова, - я давал полный газ, мальчик с девочкой устремлялись вперед, а крыло сзади снова кривлялось и извиваясь, хлопало, все было настолько криво и неправдоподобно, тут даже не надо быть Станиславским, чтобы сказать знаменитое «Не верю». Казалось прошла целая вечность, прежде чем, после одного из дублей, мы услышали долгожданное «Done!».
Ух! Можно перевести дух и снова насладиться жизнью. Все же кино не только красивая фикция, это еще и тяжкий, монотонный труд.
Несколько дней горных съемок в Дампусе пролетели незаметно, и еще один день нам предстояло сниматься в живописном месте в окрестностях Покхары.
Сцена была только одна: - героиня фильма должна была ехать на крыше местного автобуса по пыльной и ухабистой, непальской дороге. Вроде все просто, возьми местную барабахайку, посади на нее актрису, поезжай по дороге, да снимай. Ан нет, это кино, здесь все должно быть совсем не так.
Автобус упоительно – розового цвета, (специально пригнан из Катманду), стоит посреди площадки. Бекгграунда - никакого, вместо горного вида- зеленое полотнице, остальное наложится потом. С боков и спереди он окружен экранами и софитами, сверху – черный экран. Автобус, а также его крыша, как и положено в Непале, заполнены сумками, корзинами, курами, козлами, также и людьми. Вот на этой самой крыше, среди всего прочего, должна ехать главная героиня. А иллюзию езды создают человек десять, раскачивающих автобус из стороны в сторону. А укрепить эту иллюзию движения должен я, обдувая сидящих на крыше ветром и пылью.
Для этого был сооружен помост высотой метра четыре, на который втащили парамотор. Для того чтобы не улететь вниз вместе с мотором, я наколотил гвоздей в фанерное дно помоста и укрепил раму.
Все готово к съемке, автобус заполняется людьми, вот идет героиня, в сопровождении специальных ассистентов, укрытая зонтом от палящих лучей солнца. Время послеобеденное и беспощадное солнце в апреле печет немилосердно. Актрису поднимают на крышу, усаживают среди корзин и местных жителей. Начинаются репетиции. Автобус начинают раскачивать, причем все это происходит хаотично и бессистемно. Потом кто – то берет на себя руководство качанием, начинают качать по команде – и - раз, и – два, уже лучше, но все равно «Не верю».
На слаживание работы качающей группы уходит с полчаса, все это время народ в автобусе и на крыше терпеливо сидит на своих местах, истекая потом. Особенно, если учесть пространство, со всех сторон закрытое экранами от малейшего ветерка и черную, раскаленную крышу, настоящая сауна. Но, если для местных это – привычное состояние, то для изнеженной актрисы – сущий ад. Мне со своего помоста прекрасно видно, как она изнемогает от жары, психует и возмущается, и, в один момент глаза ее закатываются и голова падает набок. Девочка теряет сознание.
Бежит доктор, выполняет какие – то манипуляции, видимо сует под нос нашатырь, в итоге – девочку спускают вниз и тащат в специальный автобус, где оборудована комната отдыха для главных артистов.
На площадке воцаряется тишина. Происходящее в точности напоминает кадры из знаменитого мультика конца шестидесятых: - «Фильм, фильм, фильм» , - ожидание на съемочной площадке показано авторами с величайшей правдивостью. Вообще весь мультфильм – пожалуй, точная копия того, что происходит во время съемок.
Ожидание актрисы продолжается час, потом другой. Между тем, небо на северо – западе приобретает тот темно -свинцовый оттенок, какой в данной местности бывает перед серьезным штормом с градом. Находясь в данной местности уже больше четырех лет и, по - характеру деятельности, зависимый от погодных явлений, я научился отличать облака, хоть и темные, но вполне миролюбивые, позволяющие летать под ними, от тех, когда валить надо быстро, и не оглядываясь. Сейчас была та самая туча, от которой надо бежать со всех ног.
Предупредив режиссера, что времени у нас максимум полчаса -час, я полез наверх разбирать и спускать вниз свой мотор. Но, видимо желание закончить съемку сцены сегодня было велико, и он начал в китайской манере торговаться: - А может пару часов еще есть, может успеем? Смешные они, китайские творческие личности, прямо как дети.
Я ответил, что вряд ли, и надо побыстрее убирать экраны, которые предстоящие шквалы просто разорвут в клочья, как Бобик тряпку.
После этого съемочный день был закрыт и началось свертывание оборудования и декораций.
Успели вовремя, шквалы пришли минут через сорок. К этому времени почти все было свернуто, многие сидели в автобусах, а дождь и град, молотивший по металлическим крышам воспринимался нами, как легкое, практически ненастоящее приключение, впрочем, как и все то, что предлагает нам кино.
На следующее утро было не так жарко, актриса была в порядке и съемки начались часов с десяти, хотя все были готовы в семь.
Задача моя, как повелителя ветров, была простая: - развевать волосы главной героини, сидящей на крыше автобуса. Ничего сложного, но в этот день я понял, что в кино не бывает мелочей. Важно - все.
Двигатель, до этого исправно работавший и в полетах и на земле, вдруг, отказался заводиться. Причем, как назло, в самый ответственный момент, когда началась съемка, и мне надо дуть, и все снизу смотрят на меня, а я, как дурак на помосте, дергаю за шморгалку, а он, сволочь, никак не хочет заводиться.
И чего только я не делаю, и дую в трубку, создавая давление в баке, меняю свечи, и до кровавых мозолей дергаю, дергаю.. Результат нулевой. Наконец, чтобы разрядить ситуацию, важно говорю, что сгорела свеча и надо ехать искать новую, потому что запасной нет. Снова картина из мультика про съемки фильма, я уезжаю на поиски свечи, около часа рыскаю по магазинам и друзьям, возвратившись, застаю картину: - весь народ отдыхает, разморенный жарой и бездельем.
При виде меня наступает всеобщее оживление, пока я готовлю технику, все занимают места согласно штатного расписания. Меня же сверлит только одна мысль, только бы он, проклятый, завелся.
Несколько раз дергаю шморгалку, и, о чудо, мотор заводится, я уже не глушу его и наблюдаю, как на волне всеобщего подъема, быстренько садят артистов в автобус и на крышу, как включаются софиты и лысый китаец держит перед камерой рамку с иероглифами и говорит, сцена, дубль, щелк – мотор.
Я давлю на гашетку, и ветер развевает волосы героини на крыше и щедро посыпает ее пылью, которую стоящий рядом со мной непалец, добавляют в струю воздуха. Снято! Ух! Можно перевести дух. Сделано!
Кино – это всегда дорогое удовольствие. Режиссер фильма, ради достижения своих творческих результатов, даже самых минимальных, может пойти на все, на любые траты. Конечно, в рамках бюджета. Здесь легко осуществляется принцип – полцарства за коня. Мне пришлось стать участником одного из событий в съемках, которое до сих пор трудно укладывается в голове.
Меня пригласили в Катманду и попросили привезти мотор, нужно было снова делать ветер. В столицу Непала я ездить не люблю, мало того, что двести километров, которые разделяют Покхару и Катманду, преодолеваются местным транспортом за шесть- восемь часов, по ужасным дорогам, так еще и знаменитая пыль, грязь и отвратный воздух древней столицы Непала, которые давят и делают крайне неприятным весь процесс пребывания.
Для меня были куплены билеты на самолет в оба конца, это около двухсот американских долларов, в аэропорту Катманду встретили и отвезли в отель, тоже не из дешевых. Утром следующего дня я должен был ехать в Нагаркот, - прекрасное место в часе езды от Катманду.
Рано завтракаем и выезжаем на съемки. Все настолько рано, что не хочется ничего – только спать. Что и делаем практически все время пути. Дорога взбирается на почти двухкилометровую высоту, гда расположен Нагаркот – чистый и незагаженный, откуда обычно открывается чудный вид на большую часть Гималаев, включая Эверест. После дождливой Покхары, здесь почти солнечно.
Начинаю искать товарища Фримена – главного ассистента режиссера, он мне расскажет о моих задачах на сегодня. В толпе стоящих китайцев, которые все выглядят как братья – близнецы, я тщетно пытаюсь его высмотреть. Приходится спрашивать у стоящего рядом, где его найти. Тот показывает пальцем на мистера Фримена. Ага, теперь узнал и запомню по одежде, на нем – синяя клетчатая куртка. Фримен говорит куда грузить мотор.
Техника и люди загружаются в микроавтобусы, и кортеж из четырех машин, среди которых огромный фургон с китайскими номерами и черными иероглифами на боках, выезжает на съемку сцены. Долго выбирается место, устанавливаются камеры. Все готово.
Но где же актеры? Никого из них не наблюдается. Оказывается, все приготовления только ради меня. Нужен ветер, шевелящий желтеющие, непальские нивы. Вот это да! Не меньше полтысячи долларов затрат, и все это - ради пятисекундного кадра в фильме – колосья пшеницы колышутся на ветру, вызывая в человеке легкую ностальгию по далекой родине..
Нужен ветер? Пожалуйста, сколько угодно. Завожу мотор и начинаю дуть.
Это делать нелегко, особенно когда мотор не за твоей спиной, и ты не сидишь в кресле подвески, мановением руки управляя полетом. Здесь - все не так: при надавливании на гашетку, злобная ревущая штука так и норовит вырваться из рук и ног, которыми ты ее пытаешься удержать и при этом она готова снести тебе голову, или, на худой конец, отхватить руку. Поэтому мы всем миром стараемся удержать ее.
А оператору все не нравится как шевелятся и ложатся хлебные колосья, под неровным напором искусственного ветра. Снова и снова я меняю положение, выше, ниже, вправо влево.. Работники световой группы как могут, помогают.
Это выглядит так: - я держу мотор, руками и ногами упираясь о мотораму, еще несколько рук и ног добровольных китайских помощников держат эту шайтан-машину, которая с силой давит на нас. Оператор просит поставить мотор выше – мы ставим его на деревянный ящик. Дуем. Еще выше – подкладываем еще один ящик. Дуем. Теперь приходится проявлять способности эквилибриста. Снова не то. Я одеваю мотор за спину, китайцы упираются в мою грудь и плечи, и снова дуем, дуем.
Заканчивается съемка тем, что товарищ Пэн – главный осветитель, одевает мотор спереди себя, как гармошку, я застегиваю ремни сзади и новоявленный гармонист дает, наконец, нужный ветер, колосья ложатся как надо и довольный оператор поднимает вверх большой палец. Снято.
Заканчивалась моя киношная эпопея съемками крайних сцен в одном из лесов в окрестностях Катманду. В прежнем пилотском составе в количестве четырех душ, мы были приглащены в Катманду. Все действие происходило на лесных горных дорогах, и было непривычно наблюдать вокруг почти крымские пейзажи, с нормальным сосновым лесом, вместо джунглей. Грунтовая дорога была усыпана сухой прошлогодней хвоей, а запах утренней сосновой свежести проникал ноздри и хотелось дышать и пить этот тягучий, прохладный нектар.
Для этих сцен из Китая были доставлены два новейших Бьюика, завода General Motors, недавно построенного в Гонконге. Насколько я понял, эти машины и были основным стержнем фильма, поскольку сцены с ними были тщательно вылизаны, вероятнее всего взносы владельцев этой фирмы составили большую часть бюджета фильма.
Снова не обошлось без неожиданностей. Прибыв на место около семи утра, мы просидели до одиннадцати, так и не начав съемки. Не было главной героини, которая видимо наевшись какой – то гадости с вечера, с утра так и не смогла оторваться от унитаза. Я начал понемногу волноваться, поскольку в пятнадцать часов, кровь из носу, должен был быть в Катманду, на собеседовании в департаменте труда.
Наконец мисс Ни-Ни прибыла и началось. Мы сидели в автомобиле, по команде наш непальский водитель начинал движение, проехав метров пятьдесят, он останавливал машину рядом с той, в которой сидели главные герои. После этого мы выходили из машины, я здоровался с китайским суперменом, говоря ему примерно так: « Привет Чен, как дела? и т.д.», он отвечал что все очень хорошо и потом представлял своего друга – девочку с которой я должен был типа лететь. Затем мы выгружали закрепленные на крыше автомобиля наши объемные, но легкие, рюкзаки, набитые, для удобства сухой хвоей.
Косяки начались с первых секунд. Непальский водитель, который понятливо кивал, когда ему объясняли что от него требуется, начисто забывал свои действия после начала съемки, то ехал слишком медленно, то быстро, то останавливался слишком далеко, то, наоборот, почти упирался в бампер стоявшей впереди машины, Пришлось его сменить, за руль сел один из руководителей непальской компании, обеспечивающей съемки. Дело пошло лучше, но тоже со скрипом, у этого было неладно с чувством времени, так что мне самому пришлось регулировать момент начала движения и остановки. По команде мотор, я, сидя на переднем пассажирском месте, начинал выбрасывать пальцы перед его носом, считая – раз, два, поехали, едем, едем, стоп. Выходим, подхожу к Чену, блин, нога попадает в яму, незаметную в траве, стоп. Все сначала.
Все то же самое, снова косяк, теперь Чен угождает ногой в ту же самую яму, снова стоп.
Пока мы сбрасываем набитые хвоей рюкзаки, при этом усердно изображая тяжкий труд, товарищ Чен разговаривает со своей партнершей. О чем они говорят, конечно же непонятно, скорее всего убеждает ее лететь с ним, наконец она соглашается и они, с великим воодушевлением на просветленных лицах, идут в нашу сторону, по пути провозглашая какие – то бодрые лозунги.
Так мы снимаем дубль за дублем, пока режиссер не произносит долгожданное - « Done!»
Следующая сцена - несложная, мы просто едем по дороге в новеньких авто, ветер развевает волосы и наши лица полны счастья, потому что съемки уже надоели, но, к счастью, завершаются и можно ехать домой, в Покхару.
Фильм (на китайском, с английскими субтитрами)