Без разгильдяйства – жить неинтересно. Разгильдяйство на ровном месте создает почти непреодолимые преграды, которые затем приходится героически преодолевать. Преодолевать, порою совершая подобие подвига.
Ведь в жизни всегда есть место подвигу. Кто-то из великих, однажды сказавши эту громкую фразу, наверняка знал, как часто наша жизнь балансирует на острой грани, разделяющей бытие и небытие..
С каждым из нас порой происходят какие либо вещи. То ли по случайному стечению обстоятельств, то ли благодаря нашему природному раздолбайству.
И уж если мы имеем возможность после какого-то нерядового события, спокойно рассказывать о происшедшем, значит легко отделались и нас, в очередной раз коснулось благословение и великое долготерпение Божие..
Так и в нижеприведенном случае, все закончилось вполне благополучно.
Работа пилотом в Непале, порой удается увидеть и принять непосредственное участие во многих интересных событиях.
...Наши пассажирки: две голландские студентки, - рослые, светловолосые и голубоглазые, страстно хотели полетать. Пока заезжали на гору, мой товарищ - Серега о чем-то трещал с ними в кабине джипа, я же всю дорогу тоскливо обозревал небеса: погода ухудшалась прямо на глазах.
Как обычно бывает в это время года, с Гималаев ползла туча - огромная и высокая, свинцового цвета, и через полчаса нашего подъема наверх, она уже практически нависла над нами. Солнце давно скрылось, но сильного ветра еще не было, хотя воздух уже обладал той грозной неподвижностью, которая бывает перед сильным штормом. Радовало лишь то, что в предыдущие два дня была похожая погода,- так же хмурилось и тянуло с севера, но полноценная гроза так и не состоялась, и даже ветер сильно не менялся. Может и сегодня пронесет,- успокаивал я себя как мог, а впрочем, посмотрим.
Надо представлять себе, что такое гроза в Гималаях и насколько быстро и серьезно это здесь происходит. С середины или конца марта, когда циркуляция атмосферы меняется на весеннюю, над Гималаями часто формируются грозы. С утра- все нормально, светит солнце, снежные пики сверкают своей вечной белизной, но уже к десяти-одиннадцати часам утра все закрывается облаками. Которые к обеду вырастают в высокие башни. Представьте, восьмитысячники Гималаев и на столько же выше их, вырастают нимбокумулюсы. Здесь, в долине Покхары, еще вовсю светит солнце, но по сильным термическим условиям, когда потоки прут вверх и очень турбулентно, уже можно предположить, что будет дальше. А дальше вот что: огромная высокая туча движется с севера, порой очень быстро, прямо на глазах она вырастает, нависает грозной полкой прямо над головой, и тогда... шквалы, мгновенно сдувающие летящих ворон, и днем становится темно, как ночью, град, конец света, тьма.. К счастью, это случается не каждый день.
Итак, через полчаса езды мы были на старте, но оптимизма так и не прибавилось. Слева, с севера, все небо, было темно-свинцового цвета, где-то громыхало и редкие капли дождя уже долетали до земли. На старте суетились несколько человек и лежала пара раскрытых крыльев.
Все было невесело, и нормальным решением было бы отказаться от полета сегодня, съехав вниз до начала большого ливня. Потому как все сомнения, возникающие перед полетом, в авиации рекомендовано трактовать в пользу-«нет». Лучше позже пожалеть что не в воздухе, чем жалеть,что летишь, во время этого самого полета.
А возможность пожалеть может представиться очень легко. Описания полетов на парапланах в грозовых тучах в литературе представлены крайне скудно. В основном, по причине отсутствия в списках живых очевидцев, прошедших через это и способных повествовать о происшедшем. В истории встречалось несколько случаев, когда люди, попавшие на тряпочных крыльях в грозовую тучу, выбрались оттуда живыми. В конце девяностых, в Альпах, группу пилотов всосало в тучу, кого на крыльях, кого уже на запасках. Продрейфовав на высоте шести тысяч метров около тридцати километров, все они были выплюнуты на землю, и отделались обморожениями. Только один, кажется, потерял сознание и вошел в землю в глубокой спирали. Да еще известный случай с Евой Вишнярской из Германии, которая побывала в грозе на высоте десяти! километров без сорока метров. Правда, будучи без сознания, что и спасло ее от асфиксии и неминуемой смерти.
По этой причине все грозовые тучи воспринимаются нами как предмет глубокого уважения и страха, что подтверждает нашу нормальность. Потому как храбрость – это отсутствие фантазии. Поэтому знакомиться с грозовыми тучами можно только с земли, наблюдая грозные небесные сооружения, вспышки молний, и слушая громовые раскаты.
Быстро развернул крыло, обычно я делаю это на автомате, за что в нашей компании меня называют машиной. По нему уже стучали редкие капли, слева все чаще и все ближе слышались раскаты грома, даже на юге, над озером формировалась неприятно- темная, рваная туча. Все было за то, чтобы не лететь.
Я спросил свою пассажирку, не желает ли она полететь завтра с утра, - это будет гораздо полезнее для нашего нздоровья. Потому, что нынешняя погода не очень хороша и может принести кучу проблем на наши бедные задницы. Девочка ответила мне, что завтра она никак не может, потому как уезжает рано утром и очень хочет лететь сейчас. Что долго мечтала о таком полете в Гималаях и не переживет, если не слетает сегодня. Логично, но..
«А ничего, если мы оба это не переживем, и уже сейчас? – спросил я ее. Мне такая перспектива никак не улыбается, хотелось бы еще немного пожить».
Девочка вопросительно улыбалась и хлопала своими длинными ресницами, по всему было видно что ей очень хочется лететь сейчас, что бы с нами не случилось.
По старту бегали непальцы и показывали пальцами на север, говоря, что уже видели недалеко за хребтом пылевой столб, что указывало на наличие шквалов.
В тот момент я спрашивал себя, что делать? Это нормальная практика, когда спрашиваешь свое внутреннее я, или что там еще, может подсознание. Мой внутренний голос робко намекнул, что хотя погода уже почти полная ж..па, но еще может быть все в порядке, если лететь прямо сейчас, в эту самую минуту.
И тогда я махнул шашкой. Сказав девочке, что полет может быть короче, чем полчаса, на что она согласно закивала головой, я крикнул Сереге, что я лечу.
-One, two.three.. go! –мы рванули с подошедшим встречным дыханием ветра, несколько шагов и наши ноги повисли над удаляющимся склоном. Проинструктированная девочка продолжала прилежно бежать и в воздухе, усердно болтая ногами и я усадил ее в подвеску.
В полете обстановка просматривается гораздо лучше, чем с земли и, увиденное сверху, не придало энтузиазма: совсем недалеко на севере гремело, сверкало и лилось, вокруг нас со всех сторон было черно и только над головою оставался кусочек неба, пока еще серого цвета. Но и здесь уже выпадали нередкие капли дождя, которые застывали на стеклах очков маленькими водяными точками.
Сразу взяв курс на озеро, мы прошли вдоль хребта, краем глаза я увидел что вслед полетел и Сергей.
Прямо перед нами внизу раскинулось озеро Фева, обычно приветливо-голубое, но теперь оно было размалевано стальными красками и едва отражало столь же серую, косматую тучу, нависшую над ней. Чуть правее, где озеро переходит в живописную долину с вьющейся рекой было уже совсем темно и начинало громыхать, казалось, кто-то огромный, живущий этажом выше, двигает мебель в своей небесной квартире.
Дождь продолжал сыпаться крупными каплями. Когда мы долетели до озера, под ногами еще было метров четыреста высоты. Я уже ощущал надвигавшуюся опасность и сказав пассажирке, чтобы смотрела вдаль, начал сбрасывать высоту в крутой нисходящей спирали. Девочка визжала от страха и удовольствия одновременно, я свинчивался почти до поверхности, и, закончив вращение над самой землей, выровнял крыло.
В эти мгновения ветер стих, это было грозным предзнаменованием- при такой погоде- он стихает на мгновение перед тем, как изменить направление и вдруг задуть страшным, беспощадным шквалом.
В наступившей тишине непривычно слышался свист строп и глухая, барабанная дробь дождевых капель по верхней поверхности крыла.
Вот и земля, касание, гашу крыло, быстро отстегиваю пассажирку, собираю крыло. Мы в безопасности.
Смотрю где Елизарыч, он еще высоко. С какого то-хрена ему вздумалось сделать пару галсов над хребтом, где держало, и теперь он летит к посадке со сложенными ушами, а высоты еще до безобразия много. Дождь все сильнее. Мое крыло скомкано в пончик, и теперь можно не беспокоиться, что его намочит.
Елизарыч уже над головой, но еще высоко, давай, давай, быстрее вниз. Томительно ползут секунды, Сергей свинчивается, до земли ему остается метров двести.
Но тут приходит шквал. Как будто кто-то включает невидимый рубильник и ветер, с огромной силой начинает задувать с севера. Деревья на краю посадки, вдруг кладут вбок свои кроны, с них летят листья, в воздух стаей взмывает всякий мусор- трава, полиэтиленовые пакеты, прочая дрянь, чем богат Непал, и устанавливается всеобщий хаос.
Елизарыча дрючит по полной, крыло страшно болтает, хлопает и раскачивает, не в силах сопротивляться натиску ветра, он оказывается над озером. Снижаясь, пытается выгребать против ветра, но тщетно, - скорость слишком мала, он все равно летит спиной вперед, все дальше и дальше удаляясь от нашего берега.
Бл..ть, ни одного шанса, что долетит. Многие из нас, стоящих на посадке, понимают это. Бегут за лодкой двое болгар, прыгают в нее, начинают грести эту пирогу куцым, азиатским веслом. Но грести против сильного ветра – неблагодарное занятие, лодка почти застыла на месте, несмотря на все старания новоявленного матроса, гребущего на корме.
Наконец, тандем приводняется. Непогашенное крыло какое-то время тащит экипаж как парус, но вот, видно, как пилот справляется, и они останавливаются. Теперь видны только две крохотные, черные головы, едва различимые на фоне бушуюшего озера
Тут же, в надежде поглазеть на предстоящее шоу, на берегу откуда то берется куча народу. Впрочем, как всегда в Непале: стоит только произойти чему-нибудь совсем незначительному, например чиркнуть подножкой мотоцикла по другому, проезжавшему рядом и остановиться посмотреть где царапнуло, тут же собирается открывшие свои рты, как зомби, безмолвные люди. Шоу, блин.
Понимаю, что в воде Елизарыч с пассажиркой продержатся недолго, несмотря на некоторую плавучесть демпфирующего элемента подвески. Он может плавать, пока не пропитается водой, а потом..
А потом система поможет побыстрее уйти на дно.
Приходится импровизировать: - сбрасываю с себя шорты и майку, даю их пассажирке, говорю ей, чтобы шла куда-нибудь под крышу и кидаюсь в озеро. До глубокой воды приходится бежать, проваливаясь по колено, по мерзкой грязи, цветом и консистенцией напоминающей обыкновенное г..
Бултых, и я плыву навстречу волнам, в направлении дрейфующих где-то далеко Елизарыча с пассажиркой. Давно не плавал, метров через пятьдесят сбивается дыхание, приходится сбавить темп, иначе пока доберусь до цели, впору будет спасать самого.
Ширина озера в этом месте – больше километра, они сейчас находятся почти на середине. То есть при самом благоприятном раскладе, плыть мне туда при скорости четыре-пять километров в час- минут десять-пятнадцать, не меньше. Раньше, когда я занимался плаванием, сделать это - было раз плюнуть, а сейчас.. Но выбирать не приходится. Медленнее, но продолжаю плыть. Только бы продержались.
Тут нам в очередной раз везет. Ветер поворачивает, теперь он дует почти в спину и лодка с болгарами, прежде стоявшая на месте, начинает бодро двигаться и догоняет меня. Увидев это, цепяюсь и залажу внутрь. Сзади сидит болгарин Иво, гребет туземным веслом то с одной, то с другой стороны, посередине худая болгарка Горгона, тоже работающая в Покхаре, на носу я, лежу на пузе и помогаю грести ладонями. Сейчас самое главное- успеть, пока лежащий в дрейфе героическицй экипаж тандема, пуская пузыри не пойдет на дно, так и не дождавшись помощи с берега.
Слева к ним тоже спешит большая прогулочная лодка с туземцами на борту, мы с ними подходим к терпящим бедствие почти одновременно. Две головы в шлемах все еще на поверхности, дождались, к счастью их плавучесть - положительная. Крыло, огромной, бесформенной массой плавает рядом, полностью погруженное в воду. Сначала отстегиваем и поднимаем пассажирку, девушка бледная и насмерть перепугана, но пытается улыбаться. Елизарова сразу не получается втащить, правая нога в районе щиколотки перепутана стропами и все попытки освободить ее безуспешны. Приходится снять ботинок, выпутать ногу и теперь пытаемся поднять на борт пилота. Сил на эту, вроде бы простую операцию, почему- то не хватает. Елизарыч вконец обессилен, тяжелый, как покойник, никакой энергии у него нет, и подъем грузного тела наверх напоминает попытки подъема скользкого, тяжелого мешка.
Наконец он на борту, бледный, в одном ботинке и шлеме лежит в лодке. Крыло, набравшее до центнера воды, затащено на другую посудину. Наша лодка небольшая, и под весом пяти тел, четыре из которых- совсем немаленькие, от уровня воды до борта остается сантиметров восемь - десять, что при небольшой волне и ветре, запросто может нас всех потопить. Поэтому от греха подальше, пересаживаем пассажирку в другую лодку, с нее нам бросают второе весло, у них - их несколько и начинается веселая и незабываемая гонка против ветра к берегу.
Условия совсем не улучшаются, так же свистит и завывает, волны с белыми барашками почти захлестывают лодку. А мы остервенело гребем, я на носу, болгарин на корме. Сильный, порывистый ветер дует спереди и сводит на нет наши героические усилия, мы стараемся, прилагаем все силы, но остаемся на том же самом месте. Сидя на корточках, вгребаюсь деревянной лопастью в темные воды озера. Но сколько мы ни упираемся, движения вперед не наблюдается. Болгарка кричит сзади,- Дай мне весло! Не прекращая грести и не поворачивая головы, спрашиваю, - Ты что, сильнее и выносливее? Она кричит, что более опытная гребальщица. Или гребульщица. Ну - ну.
Препираться не в моих правилах, бросаю свое занятие, даю ей весло и смотрю что дальше. Несколько раз она пытается протянуть весло в воде, но силенок маловато, лодка дрейфует назад. Опустив глаза, возвращает мне весло. Ехидно улыбаюсь, беру весло и продолжаю свое прежнее занятие. Из опыта воспитательной работы знаю, что некоторым людям бывает бесполезно что-то объяснять, надо дать человеку попробовать, - через собственные руки и ноги доходит гораздо быстрее. Испытания продолжаются.
Дождь усиливается, потом он становится просто градом. Озеро буквально вскипает и начинает реветь, как в страшных фильмах о катастрофах. Сначала редкие, потом чаще, и вот уже сплошная стена ледяных шариков сыплется сверху на наши бедные головы. И тела. Поскольку из всей одежды на мне только трусы, очень скоро я испытываю всю прелесть момента, буквально собственной шкурой.
Твердые льдинки больно лупят по спине, плечам, голове. Хуже всего голове, барабанный бой, который слышится не ушами, а воспринимается черепом, настолько противен, что возникает непреодолимое желание спрятаться, закрыть голову руками. Но руки заняты, надо грести.
Можно, конечно, все бросить и отдаться на милость волн и судьбы, но тогда мы окажемся на другой стороне озера, под горами, и когда попадем обратно на большую землю - одному Богу известно.
Ищу, чем бы накрыть голову, оглядываюсь и вижу полуживого Елизарова, он лежит и градины отскакивают от его головы в шлеме, звук напоминает звук отбойного молотка. Болгарка сидит скрючившись, ее голова - в кепке, ей тоже приходится несладко. Хватаю пассажирскую подвеску, накрываю голову, руки пропускаю между ремнями, уже легче, можно продолжать работать. Снова весло вгрызается в воду, и бело-серые буруны облизывают лодочный борт.
Бесконечно тянется время. Сколько его проходит - неизвестно. Кажется, целая вечность. В голове остается только одна мысль -держаться и грести. Это как молитва, как мантра. Больше ничего.
Все вокруг перестает волновать, перестает страшить и быть сущим. Нет уже боли от секущего кожу града, где-то далеко совсем близкий гром и молнии, и ветер, стоявший до сих пор непреодолимой стеной, становится вдруг мягким и вязким. И ты осознаешь, что победил. Потому, что побеждаешь уже тогда, когда уверовал в свою победу.
Лодка, вдруг, начинает медленно, но верно, продвигаться вперед, град снова становится дождем, черное небо теряет свинцовость и перекрашивается в мягкие, серые тона. Мы победили.
Откуда-то сзади слышу продолжающийся стук. Оборачиваюсь, это стучит не град, это стучат зубы Гери, которая околела и трясется от холода. На лице лежащего Елизарыча - блаженная улыбка Будды.
Дальше - дело техники. Вскоре нос упирается в прибрежный ил, мне приходится выпрыгивать и по колено в грязи тянуть посудину к берегу. Почти закончился дождь и безмолвно стоящая на берегу толпа расступается, чтобы пропустить нас. Они, как реалити – шоу по телевизору, наблюдали за происходившим действом, и теперь на несколько дней обеспечены темой для разговоров.
Мою ноги в луже и ищу свою одежду, стоять практически голым очень некомфортно. После града резко похолодало, но от меня идет пар и холода совсем не чувствуется.
Нахожу свою одежду, пассажирки сидят в рыбацкой хижине на берегу, отогреваются чаем. Спасенная почти в истерике, что поделать - посттравматический синдром. Приходится лицемерно объяснять им, что данное легкое приключение - лищь бесплатное дополнение к заказанному ими экстриму полета на параплане, как комплимент от шеф- повара. Вроде поверили.
В тот же день, вечером, на крыше непальской ночлежки «Белая роза», мы согревались и наслаждались выставленными Серегой по случаю своего внепланового дня рождения вкусненькими виски и ромом, да под хорошую закуску.
Все хорошо, что хорошо кончается.
Игорь Смирнов, Покхара, Непал, май 2012 г.