У нас, в Донецкой области, тоже можно летать.
Юго-восточный ветер, теоретически позволяет долететь с горы Ясеневая, (по местной версии – Пристин), до Горловки. А денек давал для этого неплохие шансы: - ветер силой 3-5 метров в секунду дул прямо на склон, хорошую термичность предвещали мощные кучевые облака, с чуть более высоким, чем требовалось, вертикальным развитием, которые практически образовывали улицы в небе.
“Как же повезло”, - думалось мне тогда, что наконец - то долгожданная погода выпала именно на этот, выходной день, имеется группа подбора, которая, если и не сможет подобрать меня в случае посадки в незапланированном месте, что часто и густо бывает при полетах по маршруту, то, хотя бы, сможет сама добраться домой на машине, которая привезла нас на гору. А мне, как обычно, не придется возвращаться с верного улета хоть куда- нибудь, обратно, к машине.
Приехав на гору, мы первым делом отобедали, а может, и отзавтракали, потому как с утра во рту и маковой росинки не было. Время было уже послеобеденное, погода устоялась, и, пока мы обедали, сошла пара хороших термиков. Но затем подошли мощные, темно серого цвета, тучи, с белыми клубящимися образованиями вблизи основания, и отчего-то стало грустно. Задули сильные нисходящие потоки, и, как часто и густо бывает в парапланерном спорте, пришлось долго сидеть на горе в ожидании нужной погоды. И, заложив руки за голову, наблюдать великолепные окружающие ландшафты прекрасного уголка родной земли, удаленного от обезображенных человеческой деятельностью промышленных центров индустриального Донбасса.
Казалось, что это вовсе не донецкая земля, исковерканная трудовыми свершениями строителей светлого будущего из недалекого прошлого, поворачивающих реки вспять и выворачивающих наизнанку свою планету, а какой-нибудь район Кавказских или Альпийских предгорий, с дивными, не человеком, а самим Богом созданными картинными складками местности, кое-где покрытыми зеленеющими лесами, нежно-салатными лугами с россыпями искристых пятен пушистого ковыля, и пасущимися на них мирными стадами. Впечатление почти полное, хотя нет, вдали на юге, видны трубы цементного завода, справа в стороне - внушительные сооружения Зуевской ГРЭС, а сзади, почти повсеместно - вместо древних скифских курганов Дикого поля - современные символы шахтерского Донбасса - фараоновы пирамиды терриконов.
Возможно, через тысячи лет наши далекие потомки будут ломать себе головы, силясь понять, какого лешего насыпаны эти курганы, хоронили ли мы в них кого из своих боссов?
А может, и скифы вовсе не культовые курганы лепили, а тоже уголь в глубокой древности рыли?
В ожидании, время тянулось медленно, и множество мыслей протиснулось через извилины в своем нескончаемом ламинарном течении.
У кого-то мысли – скакуны, которые размашисто и уверенно скачут вперед, не меняя направления, у других - как тараканы, снуют в разные стороны, и тоже шустро, кто-то вообще ни о чем может не думать, пребывая в морозе. У кого как, а у меня - в таких случаях, мысли плавно текут, без завихрений, и можно часами созерцая меняющиеся на небе картинки, размышлять о динамике происходящих процессов, о прелестях небес и чудесах земли, которые мы, по своей ограниченности, не всегда можем увидеть, но, которые всегда имеются вокруг нас, нужно только уметь посмотреть.
Наконец, тучи начали растворяться, и воздух снова задышал ровно. Можно и стартовать.
Жду в полной готовности.
А вот и оно. Невидимый глазу пузырь покатился на гору, воздух вблизи меня, сначала дохнул в спину усталым зверем, и, вдруг встрепенулись, заколыхались листья на дальних деревьях и кустах у подножия, затем закачалась трава вдоль по склону, все ближе, ближе, как будто огромная, невидимая змея поползла наверх.
Это отправился по своему маршруту, скорый, от станции отправления - гора Ясеневая, до неизвестно какой станции. И будет счастлив тот пассажир, который успеет на этот паровоз.
Умение угадать момент старта - очень важная вещь при парящих полетах. Летать тогда, когда рядом с тобой опытные люди, гораздо полезнее, чем одному. По летящему человеку можно видеть явно, какая воздушная обстановка. Обычно, на соревнованиях, запускается разведчик погоды, по которому остальной народ смотрит что и как. Когда такого нет, почти все можно предсказать по сопутствующим явлениям, наблюдая окружающее. Это умение приходит не сразу, первые свои соревнования я всегда стартовал после Шорохова, - он пошел, и я пошел, он – в поток, и я – в поток. « Что ты меня все время преследуешь?» - шутя, возмущался он. Я отвечал, что учусь. Действительно, день соревнований, - это как неделя самостоятельных полетов. Учищься быстро, как на войне.
Вот я уже в потоке, подъем хороший, но, к несчастью, заглючил прибор, и он, сволочь, молчит, а лететь без него, вслепую - занятие бесперспективное, на собственных ощущениях далеко не улетишь. Приходится садиться, покрутившись у склона, поминая незлым, тихим словом производителей приборов, а больше всего себя, за то, что не научился устранять мелкие неполадки вариометра в полете, что легко можно было сделать, вовремя изучив инструкцию по эксплуатации. Но ведь как у нас говорится: пока гром не грянет, мужик не перекрестится.
Через пару минут прибор настроен и исправно пикает при подъеме, можно стартовать.
Но теперь в воздухе у склона какая-то рванина, пузыри узкие и позволяют лишь крутиться у поверхности, с небольшими наборами, такой полет напоминает движения маленькой лодки на высоких волнах, она то взмывает, то оказывается во впадине. Так и я, цепляясь за пузырек одной половиной крыла и закручиваясь по дуге спирали, тут же соскакиваю с него, потому что он узок, изменяю направление поворота. И тут же хватаю другой пузырь, который так же подбрасывает меня немного вверх.
Такой воздушный серфинг со стороны кажется игрой, хотя сидящий в подвеске в это время сопит и упирается вполне серьезно. К тому же такие развлечения менее безопасны, чем полет в мощном потоке на большой высоте, приходится быть постоянно начеку и не расслабляться. Потому что пузыри, как необъезженные лошадки из дикого табуна: так и норовят хлопнуть консолью при выходе из потока, а высота в пятнадцать - двадцать метров не настолько мала, чтобы не свернуть себе шею, если проморгаешь складывание. Раскрыть же запасной парашют шансов практически нет. Большинство падений с таких высот заканчиваются печально.
В такой, нешуточной, возне проходит минут пятнадцать, пока наконец не подходит поток достаточных размеров. Я ловлю его в пятидесяти метрах от гребня, почти не раздумывая, вцепляюсь в него, и начинаю желанное сказочное вращение, когда приятной музыкой для сердца поет прибор, а глаз радует стремительно закручивающаяся панорама местности внизу.
Подо мной лесистый и обрывистый северо - западный склон горы и деревушка у ее подножия, на огородах копошатся местные жители, которые не обращают на летающий народ никакого внимания - привыкли, мы здесь в сезон летаем почти каждые выходные.
Более того, бывали случаи, когда увлекшись суетой у склона, незадачливый пилот оказывался на небольшой высоте над самыми верхушками деревьев, так, что приходилось, перемахнув речку, совершать посадку на эти самые огороды, вызывая законное негодование местного населения, заканчивавшихся, впрочем, совсем мирно, извинениями со стороны нерасторопных пилотов и последующим возвращением на место старта, а это около трех километров пешим порядком.
Поет душа, вращаясь вместе с телом в потоке, но это пение еще преждевременно, инверсия - низкая и мой поток размазывается на высоте метров ста над стартом, превращаясь в бесформенное нечто. Самой положительной характеристикой этого «нечто», являются нули, когда совсем нет набора. Причем это самое «нечто» сильно турбулизовано и приятных ощущений не вызывает. Но я этого еще не понимаю и пытаюсь что-нибудь нащупать, пересекая по ветру долину и направляюсь ко второй горе, которую мы зовем – Синяя, где надеюсь найти на ее прогревающемся склоне что-нибудь нужное.
Полет над долиной еще менее комфортен, чем тусовка у горы: очень сильна турбулентность среза и несколько раз мой купол оказывается на уровне моей головы. Удовольствия от этого мало. Наконец я достигаю горы Синей, но и там ничего нет. И я позорно сажусь в двух километрах, у дороги, вызывая неподдельный интерес у людей из проезжающих автомобилей.
Быстро сворачиваюсь, выхожу на дорогу, и уже через пять минут сердобольная тетенька везет меня на своем авто до перекрестка в селе, а еще через десять минут я еду с местным мужичком на старом Запорожце до отворота на гору.
Дальше - чуть труднее, приходится идти больше километра прямо через поле, и я поторапливаюсь, потому что какое - то смутное беспокойство закрадывается внутрь организма. Но что беспокоит, пока не могу понять. Чтобы было веселее идти по дороге, пою бодрые строевые песни, и уже радуюсь скорому возвращению, но, вдруг, радость улетучивается без остатка - машины и моих спутников на месте нет, и подножие пустынно и голо. Народ съехал, посчитав, что я улетел и сяду никак не раньше Горловки.
Несколько минут окрестности оглашаются звуками бурно выходящих эмоций.
Потом начинаю оценивать создавшуюся ситуацию и свое место в ней: мы имеем четыре часа пополудни воскресенья, когда уже разъехались все автобусы из данной местности в города. Попутную машину, с моим объемным рюкзаком, шансов найти немного, батарея на мобиле села и помощи из дома не позовешь, так что очень высока вероятность вынужденной ночевки у какой - нибудь доброй старушки в Благодатном, и то - если пустит. Перспектива не улыбается. Но, с другой стороны, у меня есть параплан, летательный аппарат, на нем можно попробовать свалить отсюда, тем более, что это мой единственный шанс.
Раскладываю купол и сразу взлетаю, потом начинаю парить над гребнем, изображая маяк, в надежде, что мои спутники, увидев меня над горой, одумаются, вернутся и заберут меня. Минут двадцать я изображаю тучку, но напрасно, - мой орлиный взгляд не обнаруживает мчащейся в пыли машины, и, поймав подходящий поток, я отрываюсь с ним, и начинаю набор высоты.
Наверху ветер чуть усиливается и меняет направление, я быстрее смещаюсь по горизонтали почти вдоль горы, потом ощущаю запах свежего шашлыка и замечаю народ, приехавший на пикник, они верещат снизу и размахивают руками, показывая жестами, что у них много водки, женщин, и всего остального, необходимого для счастья. Приглашают присоединиться, но нет, не сегодня, теперь моя задача - поскорее улететь из этого волчьего угла и приземлиться поближе к цивилизации.
Продолжаю набор высоты в устойчивом и мощном потоке, который поднимается до основания серьезного облака серого цвета, этот серый цвет несколько напрягает, поскольку чем темнее облако, тем больше вероятности того, что оно грозовое. Хотя, судя по окрестным облакам, суперразвития сегодня не наблюдается, а этот серый цвет - лишь следствие большой плотности водяных паров.
Под облаком, куда я иду, высоко и величественно рисует спирали пара пернатых хищников. Это - не те орлы, с которыми часто и густо приходится встречаться в небесах на Кавказе, но что - то из того же семейства, они плавно кружат под самой кромкой, и мой путь ведет в их направлении.
Так продолжается некоторое время, ничем интересным не примечательное, завораживают только изумительные и захватывающие виды открывающейся местности, выглядящей сверху как картины из фантастических фильмов о чем –то неземном.
На высоте тысячи шестисот метров я оказываюсь под самой кромкой облака, подо мной - та самая ферма, возле которой я уже приземлялся сегодня, но теперь - у меня солидный запас высоты, и, даже если не удастся больше ничего поймать, при попутном ветре можно без труда дойти до Шахтерска, а оттуда наверняка ходят автобусы в сторону дома.
Можно сказать – повезло. По воздуху почему-то всегда получается быстрее, и, часто бывает, что за несколько минут полета, когда пытаешься доскрести несколько сотен метров, или километр - два, потом приходится довольно долго пилить по бездорожью с парапланом за плечами до караванных путей, откуда можно уехать. Так бывает на соревнованиях, но это там, когда улетаешь от горы, где живешь, здесь же обратный случай, каждый метр - в направлении дома, значит быстрее доберешься, если только будешь лететь вдоль дорог.
Продолжаю набор уже в облаке. Видимость пропадает и земли под ногами совсем не видно, вокруг - только серая туманная мгла.
Полет в облаке - это что-то, чего обычно не дано испытать человеку в своей земной жизни. Облако, особенно если оно серое и плотное, обволакивает тебя так же, как летняя ночь, дивная и таинственная, а порой и страшная. Оно окутывает тебя мягким, бесформенным покрывалом, скрадывая все, что ты привык видеть и ощущать в своей повседневной жизни - землю, солнце, твоих близких и весь окружающий тебя мир. И все вдруг удаляется неведомо куда, и вот уже только ты и мглистая бездна вокруг тебя. Замирают звуки, все как будто останавливается, и ты тоже останавливаешься, стирая грань между жизнью и снами, реальностью и мечтой.
Облако сначала оглушает пустотой, потом, вдруг, начинаешь испытывать тоскливое одиночество, затем, где-то под воротник, противной, холодной змеей, в душу вползает страх.
Отсутствие земной тверди под ногами, вместе с отсутствием видимости, дезориентирует и вселяет неуверенность.
Здесь не соревнования, и вероятность столкнуться с иным летающим объектом - ничтожна, подъем в облаке – спокойная единица, почти не трясет, и я уже без вращения и особого страха продолжаю полет с набором в направлении Шахтерска, куда дует ветер. Воздушные коридоры Донецкого аэропорта, насколько мне известно, в этой местности проходят намного выше моего маршрута, поэтому можно лететь спокойно.
Однажды, на Кавказе, делая маршрут из Пятигорска в Карачаево – Черкесию, находясь в облаке над Кисловодском, я вдруг услышал близкий гул самолета. Не видя ничего вокруг себя и не представляя, насколько далеко от меня проходит маршрут взлетевшего из аэропорта Минеральные Воды лайнера, я испытал тихий ужас. Энергично линяя на безопасную высоту, я при этом резво вращал головой почти на 360 градусов, пока не увидел, что до самолета, который мог размазать меня как червяка, приличное расстояние, и бояться нечего.
Здесь же тихо и довольно мягко, и только психологически ощущаешь дискомфорт из-за отсутствия визуального контакта с землей. Это похоже на то, когда шагаешь по дороге обычным темпом, при этом закрываешь глаза, и тут же чувствуешь необъяснимую тревогу, хотя помнишь расстояния до ближайших объектов на твоем пути, но твой вестибулярный аппарат начинает глючить, не получая визуальной информации.
Здесь, в туче, чуть сложнее, потому что нет твердой опоры по ногами, здесь ощущения намного острей, и, хотя находясь в подвеске параплана, ты гарантированно имеешь правильное положение в пространстве, на законы тяготения не влияет то обстоятельство, видишь ты землю, или нет, все равно что-то неравновесное сразу же поселяется внутри, какая-то неуверенность, сомнения, и если не удавить их сразу же, неминуемо впадешь в панику и лучше сразу складывать уши.
Захожу внутрь тучи метров на двести, мгла сгущается и видимость ограничивается метром-двумя, купола над головой уже не видно, хотя собственные ботинки еще наблюдаешь, и тут, еще острее начинает проявляться чувство одиночества и отрыва от земли. Наверно, похожие ощущения испытывает человек, замурованный в подземном склепе, или космонавт, несущийся в одиночку в бескрайние и темные глубины космоса.
Чтобы не было грустно и одиноко - пою, но звук не уходит далеко, похоже на пение с ведром, одетым на голову, получается гулко и прикольно.
Время идет, а я не представляю, где нахожусь, да и собственные ощущения что - то не очень, не получается до конца отмораживаться, чтобы было совсем не страшно. Поэтому, складываю уши, но все равно иду с набором, потом прибор перестает пикать, начинаю снижаться. Некоторое время продолжаю плыть в облаке, зорко вглядываясь вниз, между ног, высматривая не появится ли земля, и, после долго бдения, в разрыве тумана замечаю кусочек родимой земли, ура, наконец приходит спокойствие, и хотя рваная дымка еще немного продолжается, уже отлегло. Находясь в туче, я отдрейфовал почти до окраины Шахтерска.
Пришедшее спокойствие от вида родной планеты вновь сменяется беспокойством: - я теперь даже не в нулях, когда можно идти с ветром практически без потери высоты, а в конкретных минусах, когда прибор подвывает, но ничего хорошего не попадается, я рыскаю по окрестностям облака, пытаясь найти поток или хвост его, но безуспешно. Мое облако распадается, больше ничем не подпитываясь.
Нужно уходить и здесь возникает извечный вопрос – что делать? В данном случае - куда лететь?
Судя по облачной картине хорошие летные условия ожидаются в двух направлениях - через Зуевку в сторону Донецка, это на запад, и в северном направлении, в эти стороны видны вкусненькие облака. Направление на мой город - северо-западное, но, как назло, в этом направлении – четко обозначенная голубая дыра, а в ней - ни одного облачка и чистое небо до самого Енакиева. Нужно принимать решение, и принимать быстро.
Компьютер в голове быстро считает, в сторону Донецка - заманчиво, но там аэропорт, и, кто знает, где там проходят их коридоры, боязно.
На север - населенных пунктов и дорог почти не наблюдаю, да и не бывал я в той стороне, но судя по карте, цивилизация там не очень чтобы развита.
Принимаю решение идти в сторону дома напрямую, как русский солдат с бутылкой на немецкий танк, авось вынесет. Решение глупое, правильнее было бы делать маршрут по наиболее благоприятным воздушным условиям, но это понимаешь теперь, а тогда - вон он дом, его уже почти видно, Стирол пускает в атмосферу свои дымы, это уже у нас, в городе, а тут обходить, куда неясно, уже конец дня, все пока дышащее может помереть в любой момент, и как потом добираться, если сядешь вдали от дорог и населенных пунктов?
Лечу над Шахтерском, почти прямо не Енакиево, чуть слоняясь по сторонам, где предполагаю что-нибудь найти. Ничего. На то она и дыра, да не простая, а ругательно - голубая, поэтому ничего из потоков в ней не живет. Шахтерск остается позади, подо мной длинная деревня - Давыдовка, высота медленно, но неотвратимо, падает, а я все ищу в небе свой вчерашний день.
Инверсия ограничивает потоки до высоты трехсот метров, ниже этого слоя еще можно набирать, что я и делаю, но выше - все рассыпается в прах, оттого она и голубая дыра в небе, потоки не достигают точки росы и не происходит конденсации водяных паров, приводящей к образования облаков.
Так и скребу на малой высоте, кажется, даже террикон на пути я обходил сбоку.
Давыдовка заканчивается, местность начинает повышаться, уменьшая мои шансы достичь Горловки воздушным путем. Какое-то чудо еще удерживает меня в воздухе.
Прохожу дальше и теряю последние метры высоты, все, солнце уже очень низко и прогрева почти нет, приземляюсь на поле, не долетев до Енакиева несколько километров.
Дальше - дело техники, стандартные комбинации: сложить купол, снять комбинезон, умыться и попить, точнее, сначала напиться, а потом все вышеперечисленное, после более чем двух часов, проведенных в воздухе, ужасно хочется пить. И еще отлить.
Как и положено, откуда ни возьмись появляются вездесущие мальчишки, хотя до жилья далековато. Вместе мы выходим на дорогу, где меня подбирает попутный автобус.
Дальше - неинтересно: автобус – маршрутка – трамвай – такси - троллейбус. Самое интересное, что весь дальнейший путь по земле я уже однажды видел во сне, только в реальности все происходило более обыденно и неинтересно.
Дома, точнее около своего дома я оказался в двадцать один ноль-ноль. И еще три часа пришлось ждать у подъезда, потому как ключи остались в машине, а народ не знает как у моего Пассата открывается топливный бак, а сломать замок они не решаются, и ехать тоже не могут. И, как с использованием междугородних каналов связи через четверых задействованных человек, им удается спросить у меня, сидящего у подъезда, с севшей батареей на мобильном телефоне, как это сделать, это уже совсем другая история.
В этот день мне не удалось осуществить свое давнее желание - долететь от Благодатного до Горловки, но, Бог даст, когда-нибудь я это сделаю.
Потому что, как любую вещь можно починить, если вертеть ее в руках достаточно долго, так, несомненно, можно достичь любой цели, если пытаться достигать ее достаточное количество раз.
Надеюсь, что так оно и будет.